Предполагалось, что большевики продержатся всего несколько дней, несколько недель, в крайнем случае — несколько месяцев, после чего неизбежно уйдут и в стране восстановятся закон и порядок. Однако вопреки всем прогнозам, сделанным, кстати, людьми весьма умными и образованными, советская власть просуществовала почти три четверти века, победив сначала в опустошительной гражданской войне, пылавшей от Пскова до Владивостока, а затем осуществив грандиозный социальный эксперимент, приведший к возникновению империи СССР, появлению административно-государственной экономики, и сознательному уничтожению в лагерях миллионов людей.

Однако история знает и совсем другие примеры — когда признаки надвигающейся катастрофы видны не только историкам, но и самим современникам, когда они очевидны настолько, что о них знает буквально каждый, и когда, тем не менее, мировая трагедия разворачивается с какой-то дьявольской неотвратимостью.

Более восьми месяцев длилась «странная война» между Англией и Францией с одной стороны и фашистской Германией — с другой. К тому времени были уже захвачены Чехословакия, Польша, Дания и Норвегия, уже Генеральным штабом Третьего рейха замысливалась операция «Морской лев», предполагающая вторжение в Великобританию, уже дым мировой войны застилал небо Европы, а солдаты французской армии и британских экспедиционных сил на линии Мажино, считавшейся неприступной, пили шампанское, доставляемое им из тыла, и слушали патефоны, как будто даже не задумываясь о том, что ждет их в будущем. Иллюзия закончилась в мае 1940 года. Немецкие войска нанесли удар в обход линии Мажино — через Бельгию, Голландию и Люксембург, 14 июня без боя был сдан Париж, а 22 июня — знаменательная для Россия дата — на небольшой поляне в Компьенском лесу было подписано соглашение о капитуляции Франции.

Нынешняя ситуация в мире напоминает именно об этом катастрофическом поражении. После 11 сентября 2001 года евро-американская «линия Мажино» (технологическая мощь Европы и Соединенных Штатов, высокоточное оружие нового поколения и войска быстрого реагирования), за которой Европа и США после крушения СССР чувствовали себя в безопасности, оказалась не то чтобы прорванной стремительной лобовой атакой, но — обойденной оттуда, откуда нападения просто не ждали.