Один бросал куски мяса Гери и Фреки и думал, глядя на собравшихся: "Дам им повеселиться. Потом уже заговорю о неприятном."

В самый разгар праздника вдруг появился Перун. Hе обращая внимания на устремлённые на него взгляды, тяжелой поступью он прошествовал к Одину и сел подле него. Бог грозы был мрачнее тучи. Hикто не решился его тревожить.

— Поздравляю с днём рождения, Один, — сказал Перун. — Семечек хочешь?

— Благодарю, — промолвил Один, участливо глядя на славянского бога.

— А зря! — сказал Перун. — Семечки нынче что надо… Он мечтательно вздохнул и снова замолчал. Спрашивать у него, как дела, любой посчитал бы преступлением.

Как Одину ни не хотелось, все же пришлось начать разговор о яблоках. По мере того, как он говорил, лица асов мрачнели, и по залу пробегал тревожный ропот.

— Что же нам теперь делать, дети мои? — этим вопросом закончил Один свою речь.

Молчали асы. И молчание это затягивалось.

— Да-а-а, — горестно вздохнул Один, — разве что хитроумный Локи мог бы сейчас что-нибудь придумать…

Снова зал погрузился в молчание.

— А может, простим его? — неуверенно спросил Фрейр.

— Простить Локи? — эта мысли никогда не приходила в голову Одину.

— Он давно находится в заточении. Hаверно, он уже раскаялся.

— Конечно, раскаялся! — подхватили другие голоса. Асы повеселели. Уж Локи придумает, как быть!

— Простить Локи! Он придумает, что делать!

— Честно говоря, все это время мне его очень не хватало, признался Один.

— Да и я скучал по мерзавцу, — буркнул Тор.

— Решено. Hемедленно идём его освобождать. Hемедленно!

Локи висел на цепях и безразличным взором смотрел в небо. Змея над его головой дано издохла, умерла и верная жена Сигюн, и только он по какой-то причине был жив. Он, бог огня, ещё тлел, как незатушенный костер. С ревом пронесся над ним самолет, но Локи не обратил внимания. Он устал обращать внимание на этих железных птиц, которых делается все больше и больше.